Бесы (общеславянское слово; болг. бяс, бес, польск. bies...; исконно родственно литов. baisus, "страшный" и в конечном счете восходит к индоевроп. bhoi-dho-s, "вызывающий страх, ужас"; Бес - того же корня, что и слово "бояться"), в древнеславянских языческих религиозно-мифологических представлениях злые духи (следы такого употребления термина - в архаичных фольклорных текстах, особенно в заговорах). Из языческой терминологии слово попало в христианскую традицию, где было использовано для перевода греч. - демоны. В старых церковных поучениях против язычества слово "Бесы" продолжало использоваться в первоначальном значении "злой дух", хотя категория злых духов расширена за счет включения сюда старых слав. языческих богов (Перун, Велес, Мокошь и др. называются здесь тоже Бесы).

В христианских религ.-мифологических представлениях Бесы - духи зла, антагонисты Троицы и Ангелов, слуги, воины и шпионы Дьявола, "враги невидимые" человеческого рода. Бесы сопоставимы со злыми духами различных мифологий, начиная с самых примитивных. Но согласно христ. представлениям, Бесы не только опасны, как амбивалентные фольклорные персонажи, но абсолютно злы и не могут быть партнерами никакого договора, ведущего к добру. Идейный комплекс "священной войны" против злых духов сближает христианские представления о Бесах с иранской мифологией (мотив борьбы с дэвами); но с точки зрения христ. живущее в Бесах зло - не свойство, изначально присущее их природе, а следствие ложного выбора их свободной воли. Бесы и сам Дьявол - не порождение какой-то иной, неподвласной Богу "теневой" стороны бытия, но создание самого Бога, его неверные слуги. Когда-то они были Ангелами, но не сохранили "своего достоинства" (Иуд. 6), отпали от Бога в акте измены и стали "ангелами Сатаны" (Апок. 12, 9 и др.). (В церковно-славянском и русском народном обиходе иногда было принято называть Бесов в отличие от добрых ангелов "аггелами", что соответчтвует орфографии, но не произношению греч. слова, "ангел".)

  От своего ангельского прошлого Бесы удержали, хотя и в умаленной мере, прерогативы сверхчеловеческого знания и могущества, поставленные у Бесов на службу злу. Помимо несвязанности условиями пространства и власти над стихиями, они исеют возможности тонкого проникновения в ход человеческих мыслей и вкладывания в ум и сердце человека нужных им внушений. Но Бесы не обладают полным и достоверным знанием о глубинах человеческих душ; тайное решение очень твердой и праведной воли имеет шанс скрыться от глаз Бесов.

Деятельность Бесов как искусителей направлена на всех людей, но с особым вниманием они относятся к монахам, аскетам и пустынникам, находящимся с ними в отношении объявленной войны (отшельники ранней поры монашества с особым намерением избирали для проживания места, пользовавшиеся наиболее недоброй славой по части "нечистой силы", чтобы сразиться с Бесами в самом их гнезде). Уже основатель христ. монашества египетский пустынник 4в. Антоний Великий стал героем красочных рассказов о преодолении бесовских козней.

Бесы имеют общую с ангелами способность быть невидимыми и являться людям лишь по собственному произволу. Образ, который они принимают, также зависит от их выбора; а так как самая сущность бытия  Беса - ложь, образ этот - фальшивая видимость, маска. Чтобы добиться полного доверия соблазняемого, Бесы могут принять образ светлого ангела или даже Иисуса Христа.  Считается, что видения , инспирированные Бесами, вызывают тяжелое чувство смущения и тоски или, напротив, судорожной вечелости, которыми они сопровождаются (обычный симптом видимой или невилимой близости Беса - тошнота). Бесы, так же, могут принимать облик реальных отсутствующтх людей; тоскующую вдову Бесы могут навещать и ласкать в обличие ее умершего мужа и т. п.  Для позднего западноевропейского средневековья особенно характерны представления о Бесах, предлагающих себя для блуда мужчине - в виде женщины ("суккуб"), а женщине - в виде мужчины ("инкуб"). Третий род личин - гротескные подобия фантастических, уродливых чудищ или животных, либо хищных и опасных, либо "нечистых" и внушающих отвращение. Сюда же примыкают образы черного пса,  а в Западной Европе - черного кота. Фольклор часто представляет Бесов в обличье иноверцев и иноземцев. Наиболее обычный образ Бесов в народной фантазии и в иконографических традициях православного и католического средневековья совмещает антропоморфные и териоморфные черты, приближаясь в этом отношении к языческому образу сатира или фавна: он темен, рогат, хвостат, ноги его оканчиваются копытцами, хотя в воспоминание о своей изначальной ангельской природе он имеет крылья (впрочем, в западной традиции это лбычно крылья летучей мыши - еще одного "нечистого" животного).